Неточные совпадения
Певец Пиров и грусти томной,
Когда б еще ты был со мной,
Я стал бы просьбою нескромной
Тебя тревожить, милый мой:
Чтоб на волшебные напевы
Переложил ты страстной девы
Иноплеменные слова.
Где ты? приди:
свои права
Передаю тебе с поклоном…
Но посреди печальных скал,
Отвыкнув сердцем от похвал,
Один, под финским небосклоном,
Он бродит, и
душа его
Не
слышит горя моего.
— Ах, Павел Иванович, Павел Иванович! — говорил старик Муразов, качая <головою>. — Как вас ослепило это имущество! Из-за него вы и бедной
души своей не
слышите!
Все эти дни Долли была одна с детьми. Говорить о
своем горе она не хотела, а с этим горем на
душе говорить о постороннем она не могла. Она знала, что, так или иначе, она Анне выскажет всё, и то ее радовала мысль о том, как она выскажет, то злила необходимость говорить о
своем унижении с ней, его сестрой, и
слышать от нее готовые фразы увещания и утешения.
— У нас ухо забито шумом каменных городов, извозчиками, да, да! Истинная, чистая музыка может возникнуть только из совершенной тишины. Бетховен был глух, но ухо Вагнера
слышало несравнимо хуже Бетховена, поэтому его музыка только хаотически собранный материал для музыки. Мусоргский должен был оглушаться вином, чтоб
слышать голос
своего гения в глубине
души, понимаете?
У Софии в Полоцке, бывало,
Позвонят к заутрене, а он
В Киеве, едва заря настала,
Колокольный
слышит перезвон.
И хотя в его могучем теле
Обитала вещая
душа,
Всё ж страданья князя одолели,
И погиб он, местию дыша.
Так свершил он путь
свой небывалый.
И сказал Боян ему тогда:
«Князь Всеслав! Ни мудрый, ни удалый
Не минуют божьего суда».
Но Дубровский уже ее не
слышал, боль раны и сильные волнения
души лишили его силы. Он упал у колеса, разбойники окружили его. Он успел сказать им несколько слов, они посадили его верхом, двое из них его поддерживали, третий взял лошадь под уздцы, и все поехали в сторону, оставя карету посреди дороги, людей связанных, лошадей отпряженных, но не разграбя ничего и не пролив ни единой капли крови в отмщение за кровь
своего атамана.
Я был при том, когда умершее на кресте Слово восходило в небо, неся на персях
своих душу распятого одесную разбойника, я
слышал радостные взвизги херувимов, поющих и вопиющих...
Зато другому слуху он невольно верил и боялся его до кошмара: он
слышал за верное, что Настасья Филипповна будто бы в высшей степени знает, что Ганя женится только на деньгах, что у Гани
душа черная, алчная, нетерпеливая, завистливая и необъятно, непропорционально ни с чем самолюбивая; что Ганя хотя и действительно страстно добивался победы над Настасьей Филипповной прежде, но когда оба друга решились эксплуатировать эту страсть, начинавшуюся с обеих сторон, в
свою пользу, и купить Ганю продажей ему Настасьи Филипповны в законные жены, то он возненавидел ее как
свой кошмар.
За упокой
души графини Дюбарри молился, я
слышал своими ушами...
— Нет, постойте… Вот ты, поп Макар, предал меня, и ты, Ермилыч, и ты, Тарас Семеныч, тоже… да. И я
свою чашу испил до самого дна и понял, что есть такое суета сует, а вы этого не понимаете. Взгляните на мое рубище и поймете: оно молча вопиет… У вас будет
своя чаша… да. Может быть, похуже моей… Я-то уж смирился, перегорел
душой, а вы еще преисполнены гордыни… И первого я попа Макара низведу в полное ничтожество.
Слышишь, поп?
Так ли бы еще надо было обойтись тогда с этим злым, с этим обманщиком?» Ничего не видя, ничего не
слыша, сидела Дуня; у ней на
душе своя заботная дума была,
своя горькая кручина.
— Чтой-то ты, братец! — затараторила мать Платонида. — Возможное ли дело такие дела в люди пускать?.. Матрена мне не чужая,
своя тоже кровь. Вот тебе Спас милостивый, Пресвятая Богородица Троеручица — ни едина
душа словечка от меня не
услышит.
Меж тем Руслан далеко мчится;
В глуши лесов, в глуши полей
Привычной думою стремится
К Людмиле, радости
своей,
И говорит: «Найду ли друга?
Где ты,
души моей супруга?
Увижу ль я твой светлый взор?
Услышу ль нежный разговор?
Иль суждено, чтоб чародея
Ты вечной пленницей была
И, скорбной девою старея,
В темнице мрачной отцвела?
Или соперник дерзновенный
Придет?.. Нет, нет, мой друг бесценный:
Еще при мне мой верный меч,
Еще глава не пала с плеч».
Проснулся купец, а вдруг опомниться не может: всю ночь видел он во сне дочерей
своих любезныих, хорошиих и пригожиих, и видел он дочерей
своих старшиих: старшую и середнюю, что они веселым-веселехоньки, а печальна одна дочь меньшая, любимая; что у старшей и середней дочери есть женихи богатые и что сбираются они выйти замуж, не дождавшись его благословения отцовского; меньшая же дочь любимая, красавица писаная, о женихах и
слышать не хочет, покуда не воротится ее родимый батюшка; и стало у него на
душе и радошно и не радошно.
«Матушка Софья Николавна, — не один раз говорила, как я сам
слышал, преданная ей
душою дальняя родственница Чепрунова, — перестань ты мучить
свое дитя; ведь уж и доктора и священник сказали тебе, что он не жилец.
Он ясно
услышал послеобеденную молитву. Потом все роты с гулом и топотом стали расходиться по
своим помещениям. Потом опять все затихло. Но семнадцатилетняя
душа Александрова продолжала буйствовать с удвоенной силой.
Что он ни
слышит, что ни видит, мимо чего ни пройдет, или что ни пройдет мимо него, все поверяется впечатлением другого,
своего двойника; это впечатление известно обоим, оба изучили друг друга — и потом поверенное таким образом впечатление принимается и утверждается в
душе неизгладимыми чертами.
Бельтов, тронутый до глубины
души, взял ее руку и приложил к
своей груди; она
слышала биение его сердца; она
слышала, как горячие капли слез падали на ее руку…
В публике, узнавшей
своего любимца, раздалось рукоплескание; трагик, не
слыша ничего этого и проговорив несколько с старавшимся его успокоить Варнером, вместе с ним уходит со сцены, потрясая
своими поднятыми вверх руками; но в воздухе театральной залы как бы еще продолжал слышаться его мелодический и проникающий каждому в
душу голос.
Она почувствовала всем
своим существом, что не только под землей лежит его бездыханное тело, но что и
душа его здесь близко около нее, что эта близкая ее, родная
душа понимает, зачем она пришла сюда,
слышит ее страдания, не требуя слов, да она, быть может, и не нашла бы этих слов.
— А вот же вам в наказание и ничего не скажу дальше! А ведь как бы вам хотелось
услышать? Уж одно то, что этот дуралей теперь не простой капитан, а помещик нашей губернии, да еще довольно значительный, потому что Николай Всеволодович ему всё
свое поместье, бывшие
свои двести
душ на днях продали, и вот же вам бог, не лгу! сейчас узнал, но зато из наивернейшего источника. Ну, а теперь дощупывайтесь-ка сами; больше ничего не скажу; до свиданья-с!
Дернов (жене).
Слышишь ты у меня! чтоб здесь бобровского и духу не пахло…
слышишь! а не то я тебя, видит бог,
задушу!
своими руками
задушу!
— Ну, — говорю, — у меня цыц! пей и блажи сколько
душе угодно, а из-под моей власти не выходить!
слышишь! Как выдет у вас что-нибудь новенькое, а пуще всего даст
свой дух Андрюшка — живым манером ко мне!
Вмиг мне стало весело, и я шагнул за шлагбаум, пошел между засеянных полей и лугов, не
слышал усталости, но чувствовал только всем составом
своим, что какое-то бремя спадает с
души моей.
Так, глядя на зелень, на небо, на весь божий мир, Максим пел о горемычной
своей доле, о золотой волюшке, о матери сырой дуброве. Он приказывал коню нести себя в чужедальнюю сторону, что без ветру сушит, без морозу знобит. Он поручал ветру отдать поклон матери. Он начинал с первого предмета, попадавшегося на глаза, и высказывал все, что приходило ему на ум; но голос говорил более слов, а если бы кто
услышал эту песню, запала б она тому в
душу и часто, в минуту грусти, приходила бы на память…
«
Слышала ли, сестрица, — в письмах Суворов, иногда в шутку, так называл
свою дочь, —
душа моя. От моей щедрой матушки — рескрипт на полулисте, будто Александру Македонскому; знаки святого Андрея тысяч в пятьдесят, да выше всего, голубушка, первый класс святого Георгия. Вот каков твой папенька за доброе сердце. Чуть, право, от радости не умер».
Самый обычный способ отрицать существование бога состоит в том, чтобы признавать всегда безусловно справедливым общественное мнение и не придавать никакого значения тому голосу бога, который мы непрестанно
слышим в
душе своей.
Часто люди думают, что только то и есть, что они могут ощупать руками. Напротив того, по-настоящему есть только то, чего нельзя ни видеть, ни
слышать, ни ощупать, то, что мы называем
своим «я» —
своей душою.
— Нет, не строгий, а дельный человек, — возразил князь, — по благородству чувств
своих — это рыцарь нашего времени, — продолжал он, садясь около судьи и ударяя его по коленке, — я его знаю с прапорщичьего чина; мы с ним вместе делали кампанию двадцать восьмого года, и только что не спали под одной шинелью. Я когда
услышал, что его назначили сюда губернатором, так от
души порадовался. Это приобретение для губернии.
Дражайшее нам и потомкам нашим неоцененное слово, сей приятный и для позднейшего рода казанского дворянства фимиам, сей глас радости, вечной славы нашей и вечного нашего веселия, в высочайшем вашего императорского величества к нам благоволения
слыша, кто бы не получил из нас восторга в
душу свою, чье бы не возыграло сердце о толиком благополучии
своем?
А девица-то, падчерица-то,
души, говорят, в
своей мачехе не
слышит; чуть на нее не молится и во всем ей послушна.
Действительно, лицо его было страшно в эту минуту. Мрачные глаза потухли, а на висках и в щеках, словно железные, упруго и круто заходили старческие мускулы. Майор только уперся напряженными пальцами в стол и стоял неподвижно. Он ломал себя нравственно, делал над собою какое-то страшное усилие, пряча в самую сокровенную глубину
души великий груз
своего неисходного горя. Устинов, отвернувшись,
слышал только, как раза два коротким, невыразимо-болезненным скрежетом заскрипели его зубы.
Эта похвала его стратегическим способностям была особенно приятна Николаю, потому что, хотя он и гордился
своими стратегическими способностями, в глубине
души он сознавал, что их не было. И теперь он хотел
слышать более подробные похвалы себе.
— Не читал, — говорит, — да и не желаю. Господин Вундт очень односторонний мыслитель. Я читал «Тело и
душа» Ульрици. Это гораздо лучше. Признавать
душу у всех тварей это еще не бог весть какое свободомыслие, да и вовсе не ново. Преосвященный Иннокентий ведь тоже не отвергал
души животных. Я
слышал, что он об этом даже писал бывшему киевскому ректору Максимовичу, но что нам еще пока до
душ животных, когда мы
своей души не понимаем? Согласитесь — это важнее.
Кроме того, что в тепле, среди яркого солнца, когда
слышишь и ощущаешь всей
душою, всем существом
своим воскресающую вокруг себя с необъятной силой природу, еще тяжеле становится запертая тюрьма, конвой и чужая воля; кроме того, в это весеннее время по Сибири и по всей России с первым жаворонком начинается бродяжество: бегут божьи люди из острогов и спасаются в лесах.
Он часто обращался к ней во время обеда, требуя разных мелких услуг: «то-то мне подай, того-то мне налей, выбери мне кусочек по
своему вкусу, потому что, дескать, у нас с невесткой один вкус; напомни мне, что бишь я намедни тебе сказал; расскажи-ка нам, что ты мне тогда-то говорила, я как-то запамятовал…» Наконец, и после обеда: «то поди прикажи, то поди принеси…» и множество тому подобных мелочей, тонких вниманий, ласковых обращений, которые, несмотря на их простую, незатейливую отделку и грубоватую иногда форму, были произносимы таким голосом, сопровождались таким выражением внутреннего чувства, что ни в ком не осталось сомнения, что свекор
души не
слышит в невестке.
Но это лишь обман самочувствия. За силу жизни принимаются судорожно обострившиеся, глубоко болезненные процессы
души, за вечную гармонию — величайшая дисгармония. Ордынов переживает
свои ощущения в бреду горячки. Мышкин — неизлечимый эпилептик. Кириллову говорит Шатов: «Берегитесь, Кириллов, я
слышал, что именно так падучая начинается!»
Но смог ли бы
услышать этот мужественный призыв «нестойкий» человек трагической поры, тянувшийся к ужасу больною
своею душою? Совсем другие требовались люди, с более крепкими
душами, чтоб суметь
услышать такой призыв и, стиснув лбы, сказать перед лицом грозной неизбежности, как Одиссей...
— О! по этому вступлению вижу, что не могу исполнить желание государыни. Но я не боюсь его
услышать и сделать отказ:
душа моя испытана; тяжкий молот судьбы бил ее со всех сторон… не виню никого в
своих несчастиях, кроме себя самого… Один лишний, решительный удар не много сделает над этой
душой. Жду вашего объяснения.
Человека три ухватились за волшебника; из них и Зуды составилась порядочная группа, почти закрывавшая главные лица этой сцены. Молчаливый рыцарь встал с
своего места и, не
слыша, что они говорили между собою, впился в их
душу глазами, сверкающими из-под маски, которую в это время коробило.
Лотохин. Ну, вот и прекрасно. Надо правду сказать, слухов об вас было мало; но это я считаю хорошим знаком. По пословице: нет вестей — хорошие вести. Знаем, что вы вышли замуж,
слышали, что живете согласно, порадовались за вас. Да и нам полегче на
душе стало, одной заботой меньше: выпустили птенца из гнездышка, пусть порхает на
своей воле.
Удовлетворяю любопытству их и других копотливых читателей: мнимая мать Новика Кропотова отдала богу
душу,
услышав о смерти
своего мужа; девица Горнгаузен до пятидесяти лет все ждала
своего рыцаря-жениха...
— Если бы только минуточкой долее прожила ты, — грустно сказал сотник, — то, верно бы, я узнал все. «Никому не давай читать по мне, но пошли, тату, сей же час в Киевскую семинарию и привези бурсака Хому Брута. Пусть три ночи молится по грешной
душе моей. Он знает…» А что такое знает, я уже не
услышал. Она, голубонька, только и могла сказать, и умерла. Ты, добрый человек, верно, известен святою жизнию
своею и богоугодными делами, и она, может быть, наслышалась о тебе.
Люди
слышали в этих причудливых звуках стоны покойников, падали на колена, трясясь всем телом, молились за
души умерших, молились за
свои души, если бог не ниспошлет железного терпенья телу, и ждали
своей последней минуты.
„Так, так! — думал он словами и
слышал их в голове. — Мать-природа ведет все твари, каждую к
своему пределу… где схватка за жизнь, где влюбление, а исход один… Все во всем исчезает, и опять из невидимых семян ползет злак, и родится человек, и
душа трепещет перед чудом вселенной!..“
— Ну, все равно, думаешь, я обираю его? Могла бы!.. Так как он… страсти-ужасти!.. Ты не знаешь!.. До исступления влюблен… Да… И он
душу свою заложит, не только что отдаст все, что я потребую… Дядя у него — в семи миллионах и полная доверенность от него…
Слышишь: семь миллионов! И он — единственный наследник…
И он за это не оставит. Не такой человек. Сейчас видно, какой он
души. Успокоит ее на старости. И все здесь в доме и в саду будет заново улажено и отделано.
Слышала она, что в верхнем ярусе откроют школу, внизу, по летам, сами станут жить. Ее во флигеле оставят; а те — вороны с братцем — переберутся в другую усадьбу. По
своей доброте Василий Иванович позволил им оставаться в Заводном; купчая уже сделана, это она знает. Сам он ютится пока в одной комнате флигеля, рядом с нею.
На
душе стало так скверно, что он жаждал видеть и
слышать Марию Стюарт, только бы уйти от целой вереницы вопросов о
своем чувстве к Серафиме. Ведь всего год прошел, как они живут вместе, всего один год!
Каждый стон ее раздирал его
душу; каждый промежуток молчания обливал его ужасом….. вдруг он
услышал слабый крик ребенка, и, не имея силы удержать
своего восторга, бросился в комнату графини — черный младенец лежал на постеле в ее ногах.
Видя все это, Миклаков поматывал только головой, и чувство зависти невольно шевелилось в
душе его. «Ведь любят же других людей так женщины?» — думал он. Того, что князь Григоров застрелился, он нисколько не опасался. Уверенность эта, впрочем, в нем несколько поколебалась, когда они подъехали к флигелю, занимаемому князем, и Миклаков, войдя в сени, на вопрос
свой к лакею: «Дома ли князь?»,
услышал ответ, что князь дома, но только никого не велел принимать и заперся у себя в кабинете.